Верхний пост

Добро пожаловать! Это Буквология -  книжный блог.
Возник он из огромного желания разговаривать о прочитанных книгах, обсуждать их, делиться впечатлениями.
Здесь я читаю книги, пишу на них отзывы, рассматриваю картинки, выписываю цитаты.

В задачу блога не входит отслеживать все новинки книжного рынка. Читаю только то, что считаю интересным, нужным и важным.
Свою роль для читателей блога вижу в приглашении к беседе о прочитанном и в желании что-то прояснить в произведении (в том числе и для себя). Может быть, Буквология поможет Читателям Книг сориентироваться в эпохах, направлениях, странах, именах. Будем постигать эту науку вместе. Приветствуется активное участие в обсуждении.

Репортажи из потока жизни: Валерия Пустовая. Ода радости


Сейчас в нашем мире - в целом, не очень литературоцентричном -  появляется огромное количество разнообразных текстов. Кажется, их даже больше, чем было раньше, в другие времена, когда литература имела вес, ценность, обладала властью над умами. 

Но для стремительно меняющегося мира это нормально - использовать любые интеллектуальные и общественные площадки для создания текстов. Выступить с собственным высказыванием можно в блоге, в любой соцсети. Вот и книга Валерии Пустовой родилась из довольно объёмных постов, опубликованных в фейсбуке и вконтакте. 

Вышла книга - и начался весьма популярный и любимый всеми интеллектуальный квест: спор о жанре книги, о её включённости в новый трендовый тип литературы. Вообще говоря, книга Валерии Пустовой соединяет жанр эссе, бытовых зарисовок и дневниковых записей, втайне рассчитанных (как и всякий дневник) на то, что их прочтут. Выбранный автором жанр - роман - придаёт книге определённый статус. Вполне понятное желание, тем более что роман давно уже утратил какую бы то ни было жанровую однозначность. Валерия Пустовая собирает свои публичные записи в книгу, обозначенную как роман -  и тем самым обозначает особый тип взаимоотношений  текста и читателя, текста и автора. То, что было случайным, хаотичным, должно стать закономерным и внутренне упорядоченным.

Collapse )

Подмена жизни: Джонатан Франзен. Поправки


Как часто бывает с хорошими и значительными книгами, поначалу роман “Поправки” вызывает отторжение. Слишком сложно включиться в это мозаичное повествование, охватывающее многочисленные реалии американской жизни, политические события, внутренние душевные движения героев. 

Наиболее мучительны именно эти душевные терзания, изображённые с умопомрачительной точностью, от которой у читателя иногда начинают скрипеть зубы от внезапного узнавания себя. 

Каждый из семейства Ламбертов: Инид и Альфред и их дети (Гари, Дениз и Чип) пытаются жить. Исходя из своих и не только своих представлений о жизни. Ими руководит чужое мнение, вожделение, привычка - та обыденность, которая даже и не сама жизнь, а её поверхностный слой. Оказывается, что кроме этой мелкой пыли на поверхности, вроде бы и нет ничего. Просто этот слой спекается со временем, уходит вглубь, окаменевает. И вот Альфред - уже глубокий старик, подпадающий под очередную программу - тестирование лекарства “Корректолл”. Гари, несомненно, страдает депрессией. (Современное общество предпочитает заменять медицински безжалостным слово “депрессия” все сколько-нибудь значительные движения души.) Чип пишет пошлейший сценарий с многочисленными упоминаниями о женской груди. 

Collapse )

Дар видеть: Людмила Улицкая. Казус Кукоцкого.

Когда я берусь читать книги Людмилы Улицкой, я точно знаю, что мне предстоит умное, увлекательное чтение. У каждого, конечно, свои критерии.  Для меня они таковы: хороший стиль, яркие описания, внятная точка зрения автора, интересные и иногда неожиданные ситуации.

Не мной замечено, что современная российская литература выстраивает своеобразный цикл, в котором через историю нескольких поколений показана действительность советского времени, сталинской эпохи, ранней оттепели. Елена Иваницкая предполагает, что “обращение к прошлому — это возможность ухода от сегодняшнего идеологического давления и возможность исследовать его истоки”, а также как восстановление памяти, “оборванной, выкорчеванной и подменённой”. Наиболее интересным вариантом развития такой метатемы из недавно прочитанного могу назвать “Старую девочку” Владимира Шарова. Но у Шарова это всё-таки альтернативная история без особого углубления в череду поколений. У Марины Степновой, например, в “Женщинах Лазаря” есть тема сменяющихся поколений, правда, несколько однобоко представленная.

А вот в “Казусе Кукоцкого”есть и признаки семейной саги, и знаки эпохи, и, что особенно важно, особенный взгляд на человека как на профессионала. Об этом читать всегда интересно. Ещё интереснее понимать, что о враче (Павел Алексеевич Кукоцкий - знаменитый гинеколог) пишет человек с биологическим образованием и научным опытом работы.

Collapse )

Юкио Мисима "Жажда любви". В бездне страданий

Роман написан в 1950 году, через год после “Исповеди маски”. Но в нём уже нет ни ярких откровений, ни кровоточащей болезненности саморазоблачения, ни той удивительной внутренней архитектуры, которыми отличался первый роман Юкио Мисимы.

“Жажда любви” занимательна в той мере, насколько Мисима продолжает здесь тему убийственной, всепоглощающей страсти. Образ Эцуко - главной героини - по-моему, удался. Она - вместилище страстей, чувств, пороков, но и аристократического достоинства одновременно.

Роман начинается ярко: Эцуко покупает полушерстяные носки для Сабуро, своего предмета страсти, и вскоре попадает под жуткую грозу. Это соседство мягкости и стихии, быта и буйной природы, уютности носков и шумной суеты города очень хорошо характеризует саму Эцуко. Мисима как бы ставит эксперимент: до каких взлётов или падений способна довести человека страсть к чему-либо? 

На протяжении всего небольшого романа мы видим страдающую и вожделеющую героиню, которая ослепла в своей жажде любви настолько, что не замечает своего щекотливого положения в доме (она любовница свёкра), не пытается скрыть свою влюблённость перед другими обитателями дома. Но самое, на мой взгляд, важное, что Сабуро и Эцуко никогда ни при каких обстоятельствах не могли бы быть вместе. Он - крестьянин, садовник, она - его госпожа с аристократическими корнями. И когда Эцуко пытается говорить с юношей о любви, он не понимает её. Для него не существует такого слова. 

Collapse )

Евгения Некрасова. Калечина-Малечина. Изнутри искажённого мира

Вообще-то, это очень страшная книга. Хорошая, но страшная. Душная и безрадостная. Не будем брать во внимание совсем уж какой-то нереально оптимистичный и почти сказочный эпилог. Кто сейчас верит эпилогам?

Евгения Некрасова с этой книжкой очень хорошо вписалась в текущий момент. Сейчас все говорят о буллинге и травле.  Нового   в этих явлениях ничего нет, да и само детство в культуре всегда изображалось двояко: то как ежеминутное счастье и беззаботность, то как мучительное и безрадостное взросление. Просто сейчас стали смелее высказываться, точнее бить наотмашь. Похоже, автор детально проработала тему. По крайней мере, создаётся впечатление, что она знает, о чём говорит. А мы, признаться, знаем, о чём читаем, представляя вместо Кати - героини книжки - подобную девочку из класса или, не дай Бог, себя. 

Поразительно, но Евгении Некрасовой удалось создать интересную стилистическую иллюзию: читатель почти не видит автора, мы полностью включены в это детское мировидение.  Это даже не стилизация под детскую речь. Это мир говорит из девочки Кати, изнутри её детского восприятия. Это по-детски точное и беспощадное высказывание, вскрывающее нелогичность и даже абсурдность внешнего мира. Ведь по логике какой-то всеобщей нормальности учительница не должна смеяться над учениками вместе со всем классом, а родители не должны брать отпуск каждый год, чтобы на полке стояли банки с соленьями.

Тотальная невнимательность к другим, неспособность проникнуть в тонкий мир другого человека порождает отрицание этого человека. Катя - ребёнок, на первый взгляд, не очень симпатичный. Немного неряшлива, невнимательна, неумна - существо в коконе, ещё не родившаяся бабочка - “невыросшая”. Похоже, Ольга Митиевна - единственный человек, разглядевший Катю. Другие, даром что “выросшие” - не смогли пожалеть, проявить участие, действуя привычными способами запугивания и призывания к ответственности. 

Collapse )

Марк Хэддон. Загадочное ночное убийство собаки: представить себя Кристофером

Какое-то время назад мне посоветовали прочесть необычную книгу. Марк Хэддон “Загадочное ночное убийство собаки”. Книга мне чрезвычайно понравилась. И я решила написать такой стилизованный под саму эту книгу отзыв. То, что получилось, мне нравится. Такой монолог аутичного мальчика Кристофера.


Я люблю красный цвет.

У этой книжки такая обложка. Она мне понравилась, поэтому я решила прочитать её. Это красивая, яркая обложка с собакой вверху. Я люблю собак. И я не люблю, когда их убивают вилами. Хотя тогда бывает видно красную кровь. А мне нравится красный. Я запуталась, пойду посижу в барабане стиральной машины. Это меня успокаивает.

Я не люблю, когда на тарелке смешивается разная еда.

В книжке, которую я прочитала, есть детективное расследование (совсем чуть-чуть) и история про одну семью. Сначала я не знала, как мне нужно читать эту книгу. Но потом поняла, что это просто разные ингредиенты, которые нужно кушать отдельно. Я не знаю, права ли я. Я начинаю нервничать. Пойду почитаю Перельмана. Это меня делает умной.

Мне не нравится большое скопление людей.

Collapse )

РЖД, или В поисках Итаки

Завершённый в 2006 году, в том же году вышедший и получивший несколько премий роман "ЖД" оценивается очень противоречиво. Разгромные и восторженные отзывы соседствуют друг с другом. Впрочем, всё, что делает и говорит Дмитрий Быков, вызывает подчас раздражение и не совсем праведный гнев. 

Роман Дмитрия Быкова "ЖД" - многословное, неровное повествование: уходящее в самоповторы, скорее всего, вызванные долгой  работой над романом; насыщенное множеством цитат (в том числе и автоцитат) и литературных реминисценций; взрывающееся восхитительными лирическими зарисовками и отступлениями. Что касается предисловия, в котором автор нащупывает жанровую почву для своего романа, интерпретирует его название, а также как бы предупреждает реакцию на роман, заранее соглашаясь с невидимым критиком о том, что "наверное, это плохая книга", то лучше, если бы автор вообще отказался от предисловий к своим книгам. Однако при этом "ЖД" - это большое художественное свершение, яркая и мощная книга.

Дмитрий Быков  в своём романе изложил очень своеобразную теорию об  историческом пути России. Его историософия представляет собой вечное противоборство двух сил: варягов и хазар. По Быкову, они неустанно сменяют друг друга, завоёвывая Россию и воцаряясь на какое-то время на русской земле, после чего завоеватели меняются местами и так далее. В этой цикличности Россия не может встать на путь Истории, так как, по мысли Быкова, история - это разрыв круга, это начало нового пути. 

Collapse )

"Старая девочка". Владимир Шаров. Туда и обратно.


Владимир Шаров, историк по образованию, следует принципу: "история для каждого своя". Нет единого, раз и навсегда определённого пути Истории. Есть множество ответвлений и тупиков, идя по которым можно открыть немало интересного.

Как раз такая концепция и представлена в романе "Старая девочка"(1998 год). Эта очень оригинальная авторская мысль не претендует на объективность. Мы имеем дело лишь с её художественным выражением. Символичность и метафоричность становятся основными средствами в романе. Поэтому в нём нет ни полноценного сюжета, ни активного главного героя. Вера Радостина как действующий персонаж появляется в книге совсем ненадолго. После её отъезда в Ярославль она как персонаж почти не действует.  О Вере и о её прошлом мы узнаём из её дневников либо из рассказов тех, кто так или иначе знал её.

Мысль Владимира Шарова, которую он развивает в романе, весьма оригинальна. Дойдя до определённого этапа жизни, человек может пойти вспять, опираясь на собственные воспоминания. Так случилось с Верой, которая была частью Истории, а с другой стороны её со-творцом. Вера - это воплощение русского народа, это концентрация доброго, сильного, мудрого женского начала. Она почти мифологический персонаж. Впрочем, как и Сталин - тёмный полуночный демон. 

Владимир Шаров

Не случайно Вера сочиняет свои сказки, где главными героями являются в том числе и Ленин со Сталиным. Эта своеобразная политическая мифология призвана укрепить образ тирана как божественного слуги или даже самого Бога. Эта страшная новая послереволюционная религия возникает из непреодолимого желания людей обоготворять того, кто наверху. Это врождённый инстинкт русского человека, для которого власть и Бог суть одно и то же. 

Collapse )

Маска говорит. Юкио Мисима "Исповедь маски"

Роман-исповедь Юкио Мисимы "Исповедь маски" не похож ни на роман, ни на исповедь в строгом смысле. Автобиографическая составляющая соседствует с художественным вымыслом, придавая особое очарование этой книге.

"Исповедь маски" была написана совсем молодым Мисимой, в 1949 году. В книге он описывает эпизоды своей жизни до 1947 года (в то время ему было 22 года). Рассказывая о себе, Мисима предельно откровенен, отчего действительно иногда кажется, что он исповедуется. Его признания настолько откровенны, что порой шокируют. Но это не нарочитый литературный ход, имеющий своей целью воздействовать на читателя. Мисима полностью выворачивает свою душу, разделяет её на части; стенает над собственной непохожестью, анализирует малейшие свои чувственные и эмоциональные проявления с поразительной дотошностью. В этом смысле, конечно, можно сказать, что автор исповедуется в своей книге. Постоянно звучит голос раскаяния, недовольства собой, желание что-то изменить и невозможность этого. По сути, это рассказ чистого человека, который не знает сам, что с ним происходит. От этого его чистота не становится чем-то дурным и грязным. Напротив, у читателя эти признания вызывают, скорее, сочувствие. 

Collapse )